Жуков М.А. ученый секретарь Научного совета АНО «Научно-координационный центр по проблемам Севера, Арктики и жизнедеятельности малочисленных народов Севера»

В тексте «Этапы большого пути» мы рассказали о том, как 500 лет назад в Риме от Дмитрия Герасимова - толмача посольства Великого князя Василия III к папе Клименту VII географ и историк Паоло Джовио узнал, что русские корабли издревле плавают по Ледяному морю за Урал. Рассказали о том, что поморы шли на Мангазею морем через «Ямальский волок». В Байдарацкой (Карской) губе ладьи входили в реку Мутная (Морды) и через сухой волок на реку Зеленую (Се-Яга), из которой в Обскую и Тазовскую губы. В 1619 году вышел указ о запрещении под страхом смерти Мангазейского морского хода в первую очередь дабы предотвратить утечку пушнины мимо казны. Для этого поставили заставу на волоке между реками Мутная и Зеленая. 

Не имея возможности пересекать Ямальский полуостров по короткому волоку поморы втихаря пользовались морским путем, огибая полуостров с севера для входа в Обскую и Тазовскую губы или прохода сразу на Енисей. Царский указ 1704 года запретил морские походы поморов в Обско-Тазовский район в связи с установлением единой верхотурской дороги, на которой государевы фискалы взимали пошлины. Плавания эти действительно в целом прекратились и когда Адмиралтейств-коллегия решила, что морской путь на реки Обь и Таз необходим, выяснилось, что кормчих, знающих этот путь весь целиком уже нет – кто по старости умер, а кто сгинул в Арктике. Поэтому пришлось открывать этот путь заново и далось это большими усилиями и расходами казны. Тем не менее в ходе четырех попыток задача была успешно решена Двинско-Обским отрядом Адмиралтейств-коллегии. О том, как это было рассказывается ниже.

1734 год

Двинско-Обский отряд снаряжался и оснащался в Архангельске. Главным командиром отряда был назначен лейтенант Степан Войнович Муравьев, но всю тяжесть подготовки принял на себя командир порта капитан Мятлев. Адмиралтейств-коллегия решила на основании пересланных из Архангельска опросов местных жителей для экспедиции строить кочи, как наиболее надежные, мелкосидящие и быстроходные суда. Поморы настаивали на том, чтобы они имели двойную обшивку («... весьма надобно для льдов от киля и повыше воды обшить другими досками»). Выполнять подряд взялись новоземельские промышленники-мореходы Федор и Тимофей Кармакуловы. 

16 мая 1734 года суда «Экспедицион» и «Обь» длиною по 9 и шириною по 3,5 сажени (сажень в 7 английских футов = 2,13 м) были доставлены в Архангельский порт. Но когда контора Архангельского порта (Контора над портом) запросила Архангельскую губернскую канцелярию «о бывалых людях», знающих путь на Обь, канцелярия ответила, что среди жителей Архангельска и Холмогор таких людей больше не осталось.

Нашелся только небольшой список мореходов, бывавших в Пустозере на судах местных купцов Никифора и Дениса Бажениных, Ивана Маслова, Ивана Звягина и Петра Кокина. Купцы сообщили имена кормщиков: мезенцев Андрея Шнярова и Михаила Иванова Южина, Калина Васильев и Дмитрий Откупщиков, холмогорец Никита Шестаков и показали, что от кормщиков слышали: в полярных морях большую опасность представляет северный ветер, который наносит в пролив Югорский Шар множество льда. Промышленники обычно зимовали против острова Вайгач «на крепкой земле», вводя суда в малые речки.  

В материалах опроса кормщиков наибольший интерес представляли рассказы жителя Окладниковой слободы Дмитрия Авдеева сына Откупщикова и архангелогородца Никиты Шестакова. Восьмидесятилетний Откупщиков показал, что ходил на Новую Землю, остров Вайгач и в Югорский Шар, откуда при попутном ветре за сутки, держа курс на восток, успевал пройти к Шараповым кошкам – т.е. за сутки его судно проходило больше 250 верст. Никита Шестаков неоднократно бывавший в Югорском Шаре и у Шараповых кошек, рекомендовал запастись противоцинготными продуктами - морошкой, чесноком, уксусом, вареным луком и посоветовал взять в экспедицию товары для торговли с ненцами: котлы, ножи, топоры, иглы, сукна, табак, колокольчики, хрустальные пронизки, роговые гребни и др. 

Советы кормщиков были включены в инструкцию Муравьеву и Павлову, а сами поморы на время проводки судов к Оби приглашены на государственную службу, распределив поморов по судам. На коч «Экспедицион» (командир Степан Муравьев, подштурман Гаврило Руднев) пошли мезенские кормщики Андрей Шняров и Давыд Рогачев, по совету которого к Югорскому Шару на оленях был послан провиант. Всего на «Экспедиционе» находилось 26 человек. Судно «Обь» (командир Михаил Павлов, подштурман Василий Андреев) вели мезенские кормщики Михаил Южин и Иван Нагибин. Команда «Оби» состояла из 25 человек.

Инструкция Адмиралтейств-коллегии предписывала следовать от Архангельска вдоль берега к реке Оби, замечая, «где имеются неизвестные места, а особливо опасные», включая обследование островов между Новой Землей и проливом. На подробной описи берегов Коллегия не настаивала. Ее интересовало решение главной задачи - открытие морского пути к устью Оби. Требовалось только собирать всевозможные сведения об удобных гаванях, лесах, годных для ремонта судов и устройства причалов, с тем «чтоб впредь могли морские суда заходить». Рудознатцам надлежало «разведать» земные недра. На имя тобольского воеводы Коллегия заблаговременно послала указ о высылке к берегам Карского моря людей для постройки маяков, которые должны были указывать путь экспедиционным судам. Геодезистам поручалась подробная съемка берега до подхода судов. Но маяков Муравьев не видел, а ненцы, для оповещения которых Тобольской провинциальной канцелярией были посланы люди, о царском указе слышали от него впервые.

Плавание кочей «Экспедицион» и «Обь» началось 10 июля 1734 года. Миновав 21 июля горло Белого моря суда прибыли к Югорскому Шару 25 июля. 28 июля Муравьев отослал Конторе над портом первый свой рапорт, в котором писал: «По се время льду ходячего не видно, только сказывают имеющиеся самоеды, что назад тому недели з две в Югорском Шару было много оного с моря весьма довольно». Пока экспедиция обследовала пролив и острова (опись оказалась настолько точной, что в 1736 году Малыгин не смог внести в нее никаких изменений) мезенские промышленники и большеземельские ненцы подогнали табун из 60 оленей, часть которых предназначалась для экспедиции и табун следовал вдоль берега далее по маршруту. Но это не помогло, т.к. суда за сутки проходили расстояние, которое олени преодолевали в течение двух недель.

29 июля экспедиция вышла в Карское море миновали устье Кары и Байдарацкую губу, а 31 июля суда вышли в Мутный залив (на западном берегу Ямала). С 3 августа подули встречные ветры, задержавшие кочи у Шараповых кошек до 15 августа. Ветер постепенно стал штормовым, кочи дали течь еще у Югорского Шара, а среди экипажей началась цынга. На широте 72°351 с. ш. кормщики, заявили, что они дальше пути не знают и Муравьев отдал приказ повернуть на обратный курс. 26 августа отряд вернулся в Югорский Шар и, простояв в ожидании благоприятного ветра до 1 сентября, направился к устью Печоры, куда прибыли спустя сутки. Здесь: «за теснотою в двух-саженных дощатых избах, а особливо за неимением дров, зимовать невозможно» и 16 сентября «Экспедицион» и «Обь» остановились у деревни Келтицкой в 15 верстах от Пустозерска, где суда были разгружены и растакелажены. Продовольствие, паруса свезли на берег, вся команда была переведена на зимовку в острог.

В тот год Муравьев в рапорте Архангельской конторе над портом отметил, что «в море льдов не видали, чему кормщики и бывалые определенные у нас обретающиеся в Югорском Шару и при реке Каре самоеды весьма удивляются». К следующей навигации Муравьев просил Контору над портом завезти в Пустозерск 600 пудов муки, 50 пудов круп, 16 пудов соли, медь и матроса взамен умершего.

Рассмотрев рапорт Муравьева, Контора над портом постановила немедленно начать подготовку к новому плаванию. Адмирал Бредаль, кроме того, распорядился выслать в помощь экспедиции двух геодезистов - прапорщика Василия Сомова и ученика Василия Селифонтова. 

1735 год

Зимой 1734/35 года в Поморье развернулась деятельная подготовка к предстоящему походу. На Мезени были набраны новые люди, бывавшие ранее на морских промыслах. 17 апреля Муравьев отправил к Oби табун оленей, приказав сопровождавшим его людям двигаться вдоль берега и пройти вперед как можно дальше. Для ориентировки в незнакомой местности Муравьеву была прислана карта Овцына, составленная им во время плавания по Оби. «Экспедицион» и «Обь» отошли от деревни Келтицкой 1 июня 1735 года и через 14 дней миновали устье Печоры, где сразу же попали в шторм. По всем признакам пролив Югорский Шар еще не вскрылся. Только спустя полтора месяца 15 июля Муравьев прибыл в Югорский Шар, где продолжил неоконченную опись и осмотр острова Вайгач силами рудознатцев. 21-го кочи прошли в Карское море, но встретили льды. 6 августа Муравьев продолжение похода оказалось более удачным. 11 августа суда стали в виду Ямальского берега и одно из судов стягивали с мели якорями.

Плавание от Шараповых кошек проходило сложно. 18 августа, двигаясь в густом тумане, Павлов отстал от Муравьева и потерял его из виду. На этот раз суда прошли севернее пролива Малыгина между Ямалом и островом Белый, не обнаружив входа в него. Из-за позднего времени Павлов и Муравьев решили повернуть обратно к Югорскому Шару. Первый пришел туда 25 августа, второй -   6 сентября. Из Югорскоrо Шара отряд вышел на Печору, к месту прежней зимовки. 9 сентября «Экспедицион» и «Обь» бросили якоря у деревни Келтицкой.

1736 год

3 февраля 1736 года Контора над портом получила из Пустозерска от Муравьева и Павлова карту В. Селифонтова и переслала ее в Адмиралтейств­коллегию. Карта части Карского побережья, Югорского Шара и южного берега Новой Земли составленная геодезии учеником Селифонтовым - первая для данного района, если не считать так называемой карты Исаака Массы 1612 года. Селифонтов опирался на черновые карты Муравьева и Павлова, а также на более древние карты, хранившиеся при Адмиралтейств-коллегии и имевшиеся в копии у Муравьева («коллежская карта» с берегами Белого моря, и карта, «объявленная от кормщика мезенца», вероятно Михаила Южина). 

В своем итоговом рапорте Адмиралтейств-коллегии подавленный неудачами Муравьев убежденно писал, что в одну навигацию достичь Обского устья невозможно, даже если и не встретятся льды. Адмиралтейств-коллегия приняла решение продолжить работу Двинско-Обского отряда. Под страхом предания виновных суду Коллегия указала Тобольской и Архангельской канцеляриям на необходимость установить маяки и выслать к берегу Ямала местных жителей и ясачных сборщиков. Для съемки берегов Ямала было решено неотложно отправить геодезистов.

Архангельская контора над портом для похода на Обь обязывалась построить две дубель-шлюпки (заменены на два палубных бота), определив на них командирами лейтенанта Алексея Скуратова, отличного навигатора (служившего в Архангельске) и лейтенанта Сухотина. При новом наборе моряков, знающих полярные моря, 13 февраля 1736 года с Мезени прибыли кормщики: Иван Дмитриев Откупщиков, Дмитрий Брагин, Яков Дмитриев Протопопов и Иван Борисов Кудаев. По замыслу Коллегии архангельские суда должны были встретиться с печорскими и, взяв у них снаряжение и снасти, следовать дальше к Оби.

Муравьева и Павлова, как не справившихся с порученным делом, Коллегия отстранила и отдала пoд суд. Обвинительными материалами служили их взаимные обвинения и всевозможные доносы. 22 марта 1736 года состоялось распоряжение о начале розыска, переданного в руки капитана Черевина, находившегося в Архангельске, и лейтенанта Степана Малыгина, посланного в Пустозерск. Предполагалось, что в дальнейшем Малыгин возглавит экспедицию на Обь, а Черевин продолжит следствие.

Адмиралтейств-коллегия не жалела средств для успешного завершения дела. Всего на снаряжение двух ботов («номер первый» и «номер второй») было израсходовано 2300 рублей, включая «магнитный камень», два азимут-компаса, алмаз и копии карт Муравьева. Местом встречи с Малыгиным назначили Югорский Шар.

22 июня боты отошли от Соломбальской верфи и 8 июля прибыли к острову Колгуеву. 8 августа боты нагнали коч «Обь» Малыгина, соединившись с ним у островов Голец и Матвеев. Коч «Экспедицион» в устье Печоры у Болванского мыса сел на мель, где его 29 мая раздавило принесенным с моря льдом. Людей и продовольствие удалось спасти. Посланный капитаном Черевиным для расследования лейтенант Михаил Павлов установил, что виновником гибели судна являлся Малыгин, который в силу своего упрямства «не послушал доброго совета», хотя офицеры предупреждали его о возможности приноса льдов с моря и советовали выслать на разведку карбас. Черевин, который должен был арестовать Малыгина, чтобы не срывать работы на свой страх и риск разрешил ему продолжать плавание, отдав последнее пустозерское судно - коч «Обь». Вместе с тем Черевин потребовал от командира Двинско-Обского отряда в порядке искупления вины сделать все, чтобы «экспедицию привести непременно до успешного конца».

8 августа все три судна направились к Югорскому Шару и вскоре достигли острова Вайгач. Морозы в тот год начались рано. По утрам приходилось отбивать лед у бортов, вдоль берега пролива заметно расширялся заберег. Малыгин, которого не покидала надежда, послал на разведку к Карскому морю квартирмейстера Якова Иванова, который сообщил: на всем пространстве, куда хватал глаз, стояли сплошные льды. 11 августа Малыгин перебрался на первый бот, а Скуратов - на второй. Коч «Обь» был отдан под команду Сухотину, которому надлежало идти в Архангельск, производя по пути опись северного берега Поморья. Эта опись, отлично выполненная, оставалась единственной в течение всего XVIII века.

После ухода «Оби» Малыгин продолжал лавировать среди густого плавучего льда, который несло из Карского в Баренцево море. 25 августа отряду все же удалось войти в Карское море, еще не совсем освободившееся ото льда. До острова Местного боты продвигались среди льдов, а у его берега команды боролись за суда, отталкивая от борта шестами льдины. 3 сентября подул крепкий отжимный ветер и лед стал отходить от берега. 4 сентября мимо острова Местного прошли два судна промышленников, направлявшихся из Пустозерска к Ямалу. Малыгин созвал совет офицеров и кормщиков, который высказался за немедленное продолжение похода. 6 сентября боты подошли к западному берегу Ямала (70°07' с. ш.), где запаслись свежей водой и дровами. Дальше пришлось продвигаться на веслах: мешали штиль с густым туманом и встречное течение, идущее вдоль берега Ямала с севера на юг. Наконец, 9 сентября под 70°10' с. ш. боты уперлись в сплошную ледяную кромку. Борьба становилась бесполезной. Попытались продвинуться к северу, но безуспешно и Малыгин отдал приказ идти в устье реки Кары.

В устье Кары заметив изменение ледовой обстановки, Малыгин предпринял еще одну попытку пройти к Оби, или во всяком случае к реке Моржовке, где предполагалось стать на зимовку. Вечером 13 сентября он повел боты на восток. 14-го под 70°08' с. ш. суда были остановлены надвигавшимися с севера льдами и принуждены были повернуть к Каре. 18 сентября боты вошли в приток реки Кары, речку Трехозерную, где были разгружены и растакелажены. За время своего последнего плавания суда обросли льдом и казались ледяными сооружениями, движущимися по воле ветра. Поход 1736 года, полный опасностей и риска, окончился.

1737 год

1 декабря, когда жизнь на зимовке вошла в нормальную колею, Малыгин и Скуратов с командой уехали в Обдорск, оставив на судах подштурмана Великопольского, кормщиков, лекаря, четырех переводчиков и четырех других членов экипажа. В Обдорске Малыгин встретился с командиром Обского отряда Овцыным, с которым договорился о дальнейших действиях для достижения цели - отыскания входа в Обь.

16 марта 1737 года Малыгин направил работавшего на побережье Селифонтова для описи Обской губы и обследования острова Белого. По рапорту Малыгина Адмиралтейств-коллегии Селифонтов дважды ходил из Обдорска на остров Белый. Первый раз он совершил поездку туда весной 1737 года, прошел на оленях вглубь острова 50 верст и вернулся из-за отсутствия корма; второй раз - летом на шлюпке и оленях. Об острове Белом Селифонтов писал: «места самые голые, токмо около озер малая трава». После неудачной попытки пересечь остров Селифонтов присоединился к Малыгину.

В то время, когда Малыгин готовился к новому походу, в Петербург из Обдорска явился кормщик Михаил Южин, доставивший Адмиралтейств-коллегии очередные рапорты отрядов экспедиции. Будучи знаком с делами Двинско-Обского отряда и, очевидно, не веря в eго успех, Южин предложил снарядить из Поморья новую экспедицию к устью Енисея. «Я нижайший, - писал он, - уразумел тое экспедиции о взыскании не малую нужду, с покорностью доношу: ежели повелено будет за благо и послать от города Архангельского или с Мезени нынешней весной меня … вышереченную экспедицию на угодном судне и дать в помощь на море бывалых людей мезенцев девять человек и провианта на год и на 4-ре месяца, а для сочинения картины послать с нами доброго человека свою должность отправлять, точию не командовать над нами и на море в плавание не вступать … имел я трудолюбное рачение с добрым намерением итти де реки Енисея, разве великие неотносные льды препятствовать будут».

Характерно отношение к проекту Южина членов Адмиралтейств-коллегии. Хотя три попытки пройти на реку Обь потерпели неудачу, Коллегия не оставляла мысли об открытии морского пути в Сибирь и вынесла положительное решение по предложению Южина. Начальником экспедиции был назначен Южин. Архангельской конторе над портом было приказано для похода на Енисей приготовить судно к лету 1738 год. Однако Контора резко опротестовала столь поспешное решение: по имеющимся у нее сведениям, Южин не внушал доверия, как человек нетрезвого поведения и знающий морской путь не дальше Югорскоrо Шара. За Южина вступилась Архангельская губернская канцелярия, отражавшая интересы местных торговцев и предпринимателей, стремившихся завязать морские связи с Сибирью. Дважды она напоминала командиру Архангельского порта о необходимости выполнить указ Адмиралтейств-коллегии. Экспедиция Южина не состоялась в связи с успешным завершением похода Двинско-Обского отряда.

Малыгин и Скуратов, пополнив запасы продовольствия и отдохнув, в начале мая 1737 года вернулись на зимовку в Трехозерную. Через месяц река Кара вскрылась. 14 июня кормщики ходили к ее устью для наблюдения за движением льдов и заготовки противоцинготной травы. По возвращении они доложили, что Карское море освободилось ото льда.

31 июня отряд покинул Трехозерную, но из-за·неожиданно подошедшего к берегу льда выйти в море удалось только спустя шесть дней. Плавание проходило успешно, хотя в море все еще держался лед. За следующие сутки боты подошли к Шараповым кошкам, где под 71°20' с. ш. заметили первый маяк, сооруженный Селифонтовым. Второй его маяк был обнаружен у реки Китовой. Затем маяки стали попадаться довольно часто, что вселяло уверенность в правильности принятого курса. К исходу суток 23 июля был замечен остров Белый, а через несколько часов на палубу одного из ботов поднялись геодезист Селифонтов и переводчик Хабаров.

Плавание проливом между Ямалом и островом Белым оказалось очень трудным. Хотя Малыгин имел опись Селифонтова, план берегов и промеры глубин, продвижение было неуверенным - приходилось поминутно лавировать и часто бросать якорь. Проход в Обскую губу из пролива, названного теперь его именем, Малыгин обнаружил лишь к концу дня 12 августа, после пребывания в нем в течение 19 суток. Фарватер, проходящий в полутора милях от берега, оказался значительной ширины – 4 кабельтова. С северной стороны его ограничивали мели и сухие косы. Скуратовым этот пролив описан подробно в форме лоцманского наставления мореплавателям.

17 августа 1737 года подгоняемые северным ветром боты вошли в Обскую губу, 23 сентября прибыли в Обдорск, а 5 октября - в Березов, откуда с частью команды Малыгин уехал в Петербург. Скуратов и подштурман Головин остались на зимовку, с тем чтобы следующим летом совершить обратный путь на судах в Архангельск. В феврале 1738 года Малыгин приехал в Петербург, а 9 марта Адмиралтейств-коллегия слушала его рапорт об окончании плавания. К рапорту были приложены чертеж и отчет об израсходованных суммах. 

Чертеж, озаглавленный «Меркаторская карта Северного океана с назначением берега от реки Печоры до реки Обь» подписали лейтенанты Малыгин и Скуратов. На нем отмечены глубины у берегов Ямала и особенно в проливе между островом Белым и материком. Очертания южного берега Карского моря, как они были положены Малыгиным и Скуратовым, без изменений вошли в сводные карты Великой Северной экспедиции, а оттуда попали во все карты мира. Кроме того, это была первая карта полуострова Ямал.

В итоге морской ход в реку Обь был успешно заново освоен. Видную роль в этом сыграли поморы-кормщики и ненцы, без участия которых успех дела был бы немыслим.